- Здесь, между Комоном и Бокажем, в обороне немцев наметился разрыв. Завтра, к утру, вы должны будете сосредоточить свои части за позициями 30-го корпуса. Вы обойдете Кан с запада. Мы возьмем город в клещи, из которых дивизиям противника, особенно учебной танковой, будет довольно нелегко выбраться. Более того, со взятием Кана Роммель потеряет соприкосновение с 15-й армией, и сможет сомкнуть фронт только ценой продолжительного отступления.

Очень хорошо видно, что Виллер-Бокаж находится на скрещении трех дорог. Одна из них идет к Кану, подступы к которому уже щедро политы кровью упрямых канадских пехотинцев и фанатичных юнцов дивизий СС. Вторую обрезает край карты, она тянется вглубь Франции, к Парижу, а третья, параллельная побережью, пересекая линию разделения союзных армий, соединяет Виллер-Бокаж с Комоном, на окраине которого отделение ефрейтора Шинкнера слушает сейчас стоны раненных.

Генерал Эрскин неуверенно молчит. Hеожиданная помощь ему приходит со стороны одного из штабных офицеров:

- Господин фельдмаршал, есть сведения, что эту брешь прикрывают танки, из числа тех, которые не уничтожила на дорогах авиация.

Во взгляде Монтгомери убийственная ирония:

- Вы полагаете, несколько разрозненных немецких танков смогут задержать нашу бронетанковую дивизию?

- Полагаю что нет, господин фельдмаршал.

Адъютант кладет перед Монтгомери листок радиограммы:

- Это от американцев, сэр.

Подслеповато щурясь, тот подносит ее к глазам.

- У янки все время трудности, - объявляет он во всеуслышанье. - Они не могут взять Шербур, который удерживают тыловики и технический персонал флота.

Радируйте Бредли, - произносит он затем, - "Мы начинаем операцию по овладению Каном. Кан фактически является ключом к Шербуру..." Итак, Эрскин, надеюсь, что вам выпал удачный случай оправдать занимаемую вами должность. Парировать удар немцам будет нечем. Их танковые резервы давно растянуты на прикрытие брешей и завязли в боях.