Песок был перед ним даже когда он закрывал глаза. Сидя в каком-то оцепенении перед пушкой, он представлял себе песчаные дома, песчаные машины и песчаных людей. За два дня он похудел килограма на три, лицо его осунулось, щетина превратилась в черную, почти не выделявшуюся на лице поросль. Пустыня не на того нарвалась, она плохо знала унтера Пиррана. Унтер Пирран не собирался сдаваться песку. Он вообще не собирался сдаваться.

6

Hа четвертый день он с неудовольствием обнаружил у себя скверную привычку разговаривать сам с собой. Это обеспокоило его - среди солдат поговаривали о том, что можно сойти сума, если долго следить за песком, рано или поздно человеческое сознание затягивается этим водоворотом и бесследно исчезает, оставляя только недвижимый скелет. Конечно Пирран никогда не вслушивался в солдатские байки, ромбики унтера - лучшая преграда для суеверий, но теперь некоторое сомнение закралось в его душу. Hа всякий случай он привел в порядок форму и даже выделил из своего неприкосновенного резерва горсть воды чтобы умыться. После этого ему стало явно лучше, мысли обрели четкость и связность, он снова почувствовал себя человеком. - Где же они? - беспокойно шептал он, не замечая, что снова разговаривает сам с собой, - Тут всего одна дорога, с танками им другого пути нет. Hо они должны были быть тут два дня назад! Или я что-то перепутал? Hа мгновенье его охватила паника - ему показалось, что колонна уже прошла здесь, но он в этот момент спал и просто ее не заметил. Страх быстро прошел и Пирран посмеялся над ним, но все-таки ему стало гораздо легче, когда просмотрев дорогу в оптику, он не обнаружил следов гусениц. Значит, у него еще оставался шанс. Сделать самый идеальный выстрел в истории. Когда он уставал вглядываться в песок, он ложился возле пушки и медленно переключал каналы радиостанции. Доходил до конца и двигался в обратном порядке. Hа всех частотах было одно и то же - сплошной колючий треск, который казался отзвуками все того же песка - без антенны радиостанция не могла принимать сигналы.