7
Hа восьмой день вода закончилась. Пирран старался ее экономить до последнего, но затхлая жидкость даже не доходила до желудка, она испарялась едва коснувшись губ. Его это не очень испугало, он привык подолгу обходиться без жидкости, но смутное беспокойство охватило его изнутри. Вдруг он умрет от обезвоживания еще до того, как пройдет колонна? Это беспокойство терзало его весь день напролет, но ему ничего не оставалось делать кроме как всматриваться до рези в глазах через оптику и докуривать последние оставшиеся папиросы. Время от времени он ходил взад-вперед и разговаривал с собой - больше ему ничего не оставалось. - Завтра... Hесомненно завтра. Господи, какой дурак! Да конечно завтра! У пика Вистфальди такой спуск, что головной танк наверняка перевернулся, вот колонна и остановилась... Это ясно как день! Он уснул, вслушиваясь в шелест помех - теперь он не мог обойтись без этого звука. Этот шелест убаюкивал, укрывал его тонким прозрачным одеялом, позволяя отгородится от мира песка, это была его персональная колыбельная. Кончилось тем, что засыпал он только со включенной радиостанцией, без нее он мог пролежать ночь напролет, глядя в небо над собой и чувствуя в удивительно тяжелой и словно набитой тряпками голове полное отсутствие мыслей. Мысли мучили его днем, когда солнце поднималось из-за хребта и обрушивало на позицию поток испепеляющего смертоносного света. Крошечный навес из полотнища не мог прикрыть его, тени хватало только для того чтоб прикрыть голову и грудь, но он не обращал на это внимание. Он думал о своем выстреле. Выстрел незаметно стал его навязчивой идеей. Унтер-офицер Пирран чем больше думал о нем, тем больше понимал, что вся его жизнь, все его двадцать три года - это не больше чем подготовка к одной-единственной секунде, к одному, уже последнему, выстрелу.