- Ты еще не знаешь, что такое глубинная разведка. - Вздор, мы никогда... - Мы - пушечное мясо, - выплюнул подполковник, - А ты молодой дурак. Пирран тогда разозлился и назвал его трусом и пиджаком. Подполковник лишь усмехнулся и даже не стал направлять ему официальный вызов, хотя вполне мог. Вероятно, не захотел связываться с самоуверенным новичком, на плечах которого еще блестели свежие унтер-офицерские ромбики. Или уже был наслышан о его феноменальной меткости. - Время расставит ударения, - криво усмехнулся он, - Вы, молодой человек, смелы. Похвальное качество для унтера. Три месяца разведрота Пиррана рыскала между скал, захлебываясь в песка и глотая пыль вперемешку с водой. Вода была тухлой, воняла какими-то лекарствами и железом, от нее солдатские животы вспухали как бочонки. Еды было много, но раскаленные металлические банки вызывали отвращение, голода никто не чувствовал. Песок был везде. Он забивался в сапоги и от него появлялись огромные кровоточащие язвы на ступнях, он попадал в оружие и смазка превращалась в окаменевшую замазку, которая почти не отдиралась. Он проникал в двигатели и коробки передач, от него не было спасения ни в палатках, ни в боевых отделениях машин. Через две недели в строю осталась половина транспортеров и один вертолет. Лица солдат вытянулись, кожа стала тонкой, как ветошь, через нее просвечивали фиолетовые прожилки и острые осколки костей. Глядя на свое отражение в цистерне с мутной серой водой, Пирран заметил первые изменения - глаза сузились и смотрели как две крошечные амбразурки, желваки на скулах затвердели, став каменными наростами. Губы сжались в тонкую бледную полоску, похожую на застарелый шрам. Им везло. Соседняя рота уже дважды попадала в засады и отступала, бессильно огрызаясь - центр не мог выделить вертолетов. Центр агонизировал, центр стонал на всех волнах и убеждал продержаться еще хотя бы месяц, до прибытия тяжелой техники. Центр материли в каждой палатке, но ему верили. Потому что привыкли верить.