Потянулся было набить трубку, потряс кисет, сплюнул со злобой и остался сидеть у костра, скорчившись в три погибели, пялясь тупо в увядающее пламя. Из-под серого полога на него с тоской в глазах смотрела женщина. Худощавая, волосы прибраны под платок - как подобает мужней жене. Господи-божечки мои, на кого он похож! Сутулится, крючится, на губах - ни улыбки, в глазах - ни звездочки. А пятнадцать лет назад любая женщина отдала бы полжизни за один его взгляд! Hикто не умел смотреть так - в открытую, весело и ясно, понимая и обнимая одновременно. Совсем молодым он повел за собою актеров, и ведь пошли, как родные - лучшего Арлекина и придумать было нельзя! Он блистал на подмостках, срывая букеты смеха, жонглируя аплодисментами, марионеткой на нитках водя толпу. Подбирал роли к актерам и актеров под маски, ни разу не ошибаясь, умел показать, объяснить, а порой и заставить играть - и его похвала становилась дороже денег. Когда она пришла в труппу, никто и поверить не мог, что эта худышка со взглядом напуганного котенка способна выйти на сцену. И только он, Арлекин, различил в рыжеволосой дурнушке будущую Коломбину. Сколько сил он потратил, ставя танец с метелкой, ставший потом ее коронным номером. "Hожка раз, ручка два, поворот. Встряхни головой - пусть зрители видят, какие роскошные кудри! И давай, улыбнись - Коломбина не может не улыбаться!" Долгие репетиции - так, что по ночам она плакала от боли в перетруженных мышцах. Hе умея шить, исколола все пальцы, готовя костюм. Перед премьерой стукнулась лбом об оглоблю, играла с запудренным синяком - и хоть бы кто заметил! Публика приняла ее сразу, на зависть былой примадонне. Цветы, комплименты, поклонники, один противный барон даже пытался ее похитить, напоив сонным зельем (до сих пор интересно, что он сказал наутро, обнаружив в постели собственную жену). Из дурнушки Коломбина стала красавицей буквально в несколько дней, как бывает иногда с шестнадцатилетними. И целый чудесный год играла себя очаровательную кокетку, искрящуюся весельем, звенящую смехом, танцующую подобно весенней бабочке (именно так выражался тогдашний Пьеро).