Вся труппа побаивалась ее остренького язычка и тяжелых затрещин, в ответ на легкие вольности. А дальше... Она не сразу поняла, что влюбилась - пока не поймала себя на желании выцарапать глаза очередной хорошенькой горожанке, зазвавшей Арлекина полюбоваться на прекрасные фиалки в ее маленьком садике. Чуть не расплакалась даже - но где ж вы видали плачущую Коломбину? Потом, после столичных гастролей, чудесным майским вечером - из тех вечеров, когда небо кажется прозрачным, а ветер тяжелым от будущей летней жары - они сидели вдвоем, любуясь синей рекой и холмами, похожими на караваи ржаного хлеба. Он обнял ее за плечи - будто случайно - и это было счастье. Больше чем премьера, больше, чем удачная роль! Она тогда сказала, что любит его, пропуская слова сквозь биение пульса - а как иначе. Он был честен, пытаясь сказать о себе - талант, как огонь выжигает сердца, не оставив взамен даже камня. Она не услышала. И стала его женой. За три месяца после свадьбы труппа заработала больше чем за год - так хороши были Арлекин и Коломбина в новых ролях. А потом она почувствовала, что беременна. И не смогла больше играть. Их первенцу уже четырнадцать лет, дочке двенадцать, третий сынок с рожденья был слабеньким и не пережил первую зиму. Она шила костюмы, творила грим, готовила суп и свиное рагу с фасолью, растила детей, утешала и успокаивала мужа, став ему верным плечом. И нельзя сказать, что Арлекин был плохим мужем... Для театра - первой любви любого актера. Бывало, что он изменял жене, загуляв с очередной красоткой, бывало, что пил - ну а кто из мужей не пьет - но сцене всегда оставался верен. Шатко ли валко, быстро ли медленно, но повозка катилась дальше. А теперь... Плохо все теперь. Сперва болезнь уложила его на месяц, потом ушла примадонна, потом провалился спектакль... Труппа застряла в глубокой яме, кто мог - тот сбег, кто остался - и вовсе надрался. Еды - на сутки не больше, да и черти бы с ней с едой - нам бы удачи глоточек, да где ж его взять.