Он рассмеялся и почувствовал себя лучше.
Улочка была тихой и плохо освещенной — видно было, что ее лучшие времена миновали. Она изгибалась вправо к еще более тихой Ланздаун-Пассаж. Ближе к Ланздаун-Пассаж тяжелые фасады домов стали перемежаться с развалинами, казалось невозможными в таком месте. Лондон избавлялся от домов, в течение более чем двухсот лет бастионом окружавших Мейфэр. Терлейн шел мимо отдельно или парами стоящих стен, на которых с внутренней стороны еще сохранились обои исчезнувших комнат; мимо груд камней; обширных провалов между соседними домами, указывающих на то, что от здания остался один подвал. Обреченная улица, выставившая напоказ свои потроха. Вот она, северная сторона, где ему велено было гулять. «Странное предложение», а точнее, странный человек, из уст которого оно прозвучит, должен находиться там — прямо через дорогу.
Оказавшись на другой стороне улицы, Терлейн стал внимательно осматривать дома, мимо которых проходил. Все они были одинаково величественные, с тяжелыми эркерами, с подвальными этажами, окошки которых словно вырастали из земли, с высокими лестницами. На окнах — тяжелые, как камень, глухие шторы. Все дома, кроме одного, были погружены во мрак, и только в паре окон подвальных этажей горел свет — там жили сторожа, оберегающие покой пустых комнат и зачехленной мебели. Исключением оказался дом несколько больших размеров, чем остальные; свет из вестибюля проникал на фасадную лестницу. Терлейн заметил у входа два зажженных газовых рожка. И еще кое-что. В дверях вестибюля стоял человек.