— Пожалуйста, мадам, — произнес Паша. Он стоял рядом, протягивая ей руку.

— Простите, — извинилась она, подавая ему свою. Этот неотразимый мужчина подверг ее еще одному искусу. — Еда просто превосходна.

— Мишель будет счастлив, — ответил Паша, провожая ее к столу. — Жюль, передай шеф-повару благодарность от дамы.

Усадив ее на стул, Паша кивком подал знак слугам и сам сел напротив.

Поочередно ей подносили каждое блюдо, и в зависимости от ее реакции Паша либо оставлял его на столе, либо велел вернуть на буфет. Лишенная столько длительное время элементарной радости, она вдруг оказалась в плену простых человеческих потребностей: пищи, дружбы, доброты. Но на двадцатом блюде, покоренная количеством и многообразием, сдалась:

— Прошу вас, хватит. Это уже слишком.

Паша бросил взгляд на Жюля. Тот понял хозяина без слов и тотчас выпроводил прислугу из столовой.

Воцарилась тишина. Беатрикс оторвала взгляд от поставленного перед ней омара, красиво разложенного на гарнире из сдобренного шафраном риса с трюфелями, и ее глаза наполнились страхом. Паше захотелось спросить даму, нуждается ли она по-прежнему в присутствии третьего лица, но это желание мгновенно исчезло. Он не был склонен к самопожертвованию.

Улыбаясь, Паша заметил:

— Омар — одно из фирменных блюд Мишеля. Он родом из Марселя. Вам нравится?

Простые слова помогли ей расслабиться, и страх исчез из ее глаз.

— Да, очень. Спасибо.

— Мишель гордится своими соусами. Отличительная особенность настоящего шеф-повара, должен заметить.

— Мой отец тоже так считал. — Беатрикс почувствовала, как спало напряжение. Паша был очаровательно дружелюбен. Не уставая дивиться его безграничному обаянию, она оставила свои последние страхи. — Отец сам занялся готовкой, когда из-за финансовых трудностей мы не могли держать много слуг. У меня сохранились восхитительные воспоминания о нашей кухне в Берли.