А что самое дивное, так это то, - Гарри с завистью меня похлопал по бицепсу, - Что твои мускулы восстано-вились до прежнего состояния. А ведь ты не бегаешь, не плаваешь, не трени-руешься, ходишь всё время как сомнамбула. Когда надо убегать, я беру тебя на руки или вскидываю на плечо, как мешок с картошкой. Мы никак не мо-жем понять: как восстановился твой организм. Я имею ввиду, физически. Потому что умственно - это наша заслуга. Да, кстати! Выпей-ка, голубчик, лекарства! За-болтались, а у тебя режим.

Гарольд достал из картонного ящика подозрительно грязного вида бу-тыль и налил в стакан не менее подозрительную коричневую, густоватую кашицу.

- На, пей! - он протянул стакан под самый мой нос.

Собравшись отшатнуться от ожидаемой вони я, осторожно принюхав-шись, вдруг с удивлением уловил запах какой-то ароматной древесины. Воз-можно, это были стружки, или опилки. Но консистенция всё равно вызывала у меня вполне небеспочвенные опасе-ния.

- Да что ты принюхиваешься?! - возмутился мой друг. - Ещё сегодня ут-ром ты всю порцию выпивал одним залпом, а потом долго облизывал палец, предварительно тща-тельно вытирая им стенки стакана. А сейчас, гляди, по-умнел!

Понимая, что меня никто не собирается отравить, я осторожно сделал не-большой глоток. И чуть не умер! Сказать, что это была самая невкусная вещь, которую я пробовал в своей жизни, это значило ничего не сказать! Это был конгломерат всего самого омерзи-тельного, горького, пересоленного, кислейшего, липкого, клейкого и приторного. Я стал бешено плеваться на пол, пытаясь смыть с языка и полости рта противнейшее "лекар-ство", а гла-зами стал искать какую-нибудь ёмкость с водой. Единственное, что меня ра-до-вало, так это отсутствие спазм в горле и дыхательном тракте. Гарри тем временем уселся на какое-то подобие старого кресла и наблюдал за мной со счастливой улыбкой. Когда же я показал кулак, он от души рассмеялся: