- Да я ни на что не намекаю. Только и того, что полтора года назад ты по-терял свою память и превратился в полного идиота. И всё это время пускал слюни, дико смеялся, а поначалу, - Гарри сокрушённо помотал головой, - Даже под себя мочился. А нам прихо-дилось с тобой нянчится, кормить, спа-сать от невесть знает кого и чего. И в тоже время пытаться вылечить тебя от неизвестно какой болезни. Ты нас не узнавал, и всё это время приходилось водить тебя за ручку. Хуже малолетнего ребёнка! Короче: полный дебил.

Снисходительно улыбаясь в начале его рассказа, к концу я почувствовал, как моё лицо перекашивается от ужаса. Я сразу поверил каждому его слову. И, прежде чем спро-сить, мне пришлось хорошенько прокашляться от горча-щей сухости:

- Какой сейчас день и год?

- Двадцать третье июня три тысячи шестьсот первого года.

- Но я ведь отчётливо помню, - в отчаянии вскрикнул я, - Что вчера было тридцатое де-кабря три тысячи пяться девяносто девятого года! Я стоял на балконе, в северной части дворца и ждал принцессу. Мы с ней хотели обговорить встречу Нового года. Я даже услышал её шаги сзади (ты ведь зна-ешь, как она любит подкрадываться ко мне, надеясь застать врасплох?) и решил продлить ей невинное удовольствие - не стал обо-рачиваться. Пусть думает, что ей удалось подойти ко мне беззвучно.

После моих слов Гарри с бешеной злостью саданул по железному сто-лику, стоя-щему рядом. Пострадали оба: столик прогнулся и загудел (веро-ятно, от возмущения), а мой друг завыл по-волчьи (может от боли, так как сомневаюсь, что он стал садомазохи-стом).

- Ублюдочная стерва! - прошипел он вполголоса.

Я даже опешил:

- Ты это про кого?!

- Да про твою "милую" принцессу! - но, видя, что глаза мои опасно за-блестели, от-ступил на два шага назад и, потирая ушибленную руку, стал бы-стро тараторить: - Ну, сам посуди: она последняя, кто тебя видел перед твоим беспамятст-вом; она первая кто огласил тебя предателем; и только она могла всё это уст-роить.