В отсутствие мужа бразды правления приходилось брать в свои нежные ручки мне, и вскоре министры привыкли бояться моих грозных окриков (луженая глотка мне досталась в наследство от дедушки-полководца) и начали послушно вздрагивать, когда я лупила кулаком по столу, а придворные дамы перестали падать в обморок, увидев меня в штанах.

Конечно же, я заставила старичка Марка написать завещание в мою пользу, а то вдруг у него какие-нибудь хваткие родственнички имеются. От хватких родственничков с приличной армией меня завещание бы не уберегло, но это уже другой разговор.

И всё бы было совсем хорошо, если бы не… поклонники!! Тут они играли не на лютнях, а на гитарах, но песни сочиняли столь же отвратительные, что и мои соотечественники…

Но и это бы я пережила, не привыкать, в конце концов. К несчастью, спать спокойно мне мешал Вейден. Вернее, не сам Вейден – он смирно сидел взаперти, – а мысли о нем. Я как-то наведалась к колдуну в темницу и убедилась, что он не просто терпеть меня не может, он меня ненавидит! И что с ним делать? Выгнать опасно, но не держать же его в цепях всю оставшуюся жизнь! Разве только казнить, но это нерационально, хороший колдун дорогого стоит. И я приняла решение…

– Ну что? – спросила я, спустившись как-то в подвал. – Жив ещё? Месть обдумываешь?

– Как же я тебя ненавижу… – тихо ответил Вейден. Мне и впрямь стало не по себе от его взгляда, а напугать меня – это надо постараться.

– Ненавидь сколько душе угодно, – отозвалась я, потом позвала сторожа и тихо отдала ему кое-какие указания касательно Вейдена. – И выбирай выражения, когда разговариваешь с королевой!

В следующий раз я пришла через несколько дней.

– Как дела? – спросила я. Вейден не ответил. – Пить не хочешь?

Вейден смерил меня яростным взглядом и выдавил что-то нечленораздельное.