– Ох, Иля! – радостно сказал папенька, когда мы остались вдвоем. – Далеко пойдешь!
– Куда уж дальше! – фыркнула я. – Ты чего хотел-то от меня? Думаешь, поверю, что ты просто так заявился, поддержать меня… – тут я картинно всхлипнула, – в моем горе?
– Иля, не надо комедий! – поморщился папуля. – Ловко ты с муженьком устроила! Моя школа… Сознавайся, подсыпала ему чего в супчик?
– Ежели вы насчет яду, папенька, – сказала я, переходя на придворный жаргон, – то пальцем в небо попали, чиста я перед законом людским и божеским. А что до чего другого…
Тут я гадко ухмыльнулась, папенька ухмыльнулся понятливо, и мы громко захохотали.
– Так чего надо-то? – спросила я, отсмеявшись.
Надо папеньке было совсем немного: деньжат на проведение армейской реформы. Поскольку реформа заключалась исключительно в переименовании всех должностей в свежеизобретенные папулей и в пошиве новых мундиров им же придуманного фасона, то я отказала наотрез. Папуля принялся давить на жалось и на дочерние чувства, утверждая, что если бы не он, черта с два я составила бы такую замечательную партию. Однако я уперлась и недвусмысленно дала понять, что на ветер деньги бросать не намерена. Часа два мы препирались, потом папуля выдохся, утер пот со лба и сказал:
– Ладно, пес с ней, с военной реформой… Просто так деньжат подкинешь?
– Просто так – подкину, – охотно согласилась я. – Опять у тебя казну обнесли, что ли?
– Казначей мой, сволочь, ворует! – пожаловался папенька. – Да так ловко, никак я его за руку не поймаю…
– Капкан медвежий поставь… – зевнула я. Если бы речь шла о финансовых махинациях с ценными бумагами, у папеньки не было бы никаких шансов.