Прокормить её, по правде сказать, нелегко, но это, право, пустяки… Я, признаться, тоже люблю поесть, но приходится держать себя в руках и делать на приёмах вид, что я ем, как птичка. Это потом, у себя в апартаментах, я отвожу душу…

Но я отвлеклась.

Вейден – его тоже пришлось сажать за стол, как-никак придворный колдун! – взирал на моего дражайшего папеньку с нескрываемым отвращением. Фу-ты, ну-ты! Можно подумать, никогда не видел, как король обгладывает баранью ногу! А если не видел, то и нечего таращиться, все приличные придворные давно уже отвернулись, а кое-кто даже пересел, чтобы папенька не забрызгал их подливкой… (Мой дражайший супруг, чтоб ему на том свете не икалось, тоже себя за столом вел, прямо сказать, не идеально, но при нем Вейден, помнится, рож не корчил!) Сам Вейден, по-моему, ничего не ел. Он, если мне не изменяет память, вегетарианец. Если кто не в курсе – это такое извращение, когда человек не ест мяса. И ладно бы больной был или там отшельник какой-нибудь, а то ведь здоровый мужик! Наверно, он потому и злой такой, что всегда голодным ходит.

К счастью, ужин заканчивался. Подали десерт. Папенька, конечно же, разом умял половину торта, сказав возмущенно пищащим фрейлинам, которым ничего не досталось, «Стройнее будете, цыпочки!», чем поверг их в изумленное состояние. Вейден сломал вилку, по-моему, от злости, но так ничего и не сказал. Придворные натянуто улыбались, я невозмутимо восседала во главе стола, демонстрируя безупречные манеры, а нянюшка под шумок приканчивала вторую бутылку ликера…

После десерта я пожелала уединиться с августейшим родителем в своих апартаментах.