Дома Ирина застала уже спящего сына. Не снимая верхней одежды, она зажигает настольную лампу. Открывает настежь дверцы шкафа-кладовки, достает оттуда большую черную дорожную сумку. И, сев на стул, рассеянно осматривает комнату, соображая, что же самое необходимое нужно уложить в сумку, на случай, если…
Сын заворочался и открыл глаза:
— Мама, куда ты?..
— Я только пришла, сынок!..
— А что ты делаешь? — сонно и встревожено спрашивает он, глядя на сумку и распахнутую кладовку.
— Думаю, что положить в сумку, чтобы быть готовыми в случае эвакуации…
— А что? Она будет?..
— Не знаю. Но, кажется, что будет… Ты спи пока. Спи. Я тебя разбужу, если что…
— Хорошо. — Денис, отвернувшись к стене, сразу сладко засопел.
Ирина же энергично встает, вынимает из кладовки теплые вещи, смену белья, два полотенца. Выходит из комнаты, возвращаясь с мылом и прочей парфюмерией. Вещи, часть писем и бумаг, несколько книг — постепенно заполняют сумку. Она открывает дверцу нижней секции книжного шкафа, роется в бумагах, собирает документы, кладет их в дамскую сумочку. Достает альбом, садится с ним к столу, листает. Выбрав несколько не вклеенных фотографий, тоже кладет их в сумочку.
Альбом, открытый на самой яркой театральной странице их припятской жизни, лежит на столе. На фотографиях — репетиции и премьера большой полуторалетней работы — поэтического спектакля о Марине Цветаевой. Ирина же, раскрыв окно, как обычно, сидит на подоконнике и смотрит в глухую, тревожную ночь. Ей слышится романс из спектакля на стихи М. Цветаевой: