В пятницу Ирина уже лежала, обнаженная от мирских одежд, боса и непокровенна. Она будто отвергла все лишнее в этой жизни. Где находилась теперь ее душа, которая должна всегда господствовать над началом земным над телом? Никто не знал. Не знала, наверное, даже Лю. Хотя... Душа наша не умирает! И это, согласитесь, наполняет жизнь особым смыслом.

После телефонного звонка Лю в гостиницу я потом, приехав на место, где было совершено преступление, думал: вот так умрешь, тебя зароют и, если на этом все кончится, тогда, конечно, очень страшно - можно творить все, что взбредет в башку. А еще страшнее, что на протяжении этой не такой уж и длинной жизни, по каким-то точным подсчетам, каждый из нас подвергается ограблению (девять из десяти - два и более раза), а один из 133 умирает насильственной смертью.

Насильственной смертью умерла и Ирина. Мужской голос приглашал меня "пройти страдания вместе с убитой", что естественно хотя бы потому, что возвращение в лоно веры в живущего рядом абсолютно объяснимо твоей же духовной потребностью. Меня приглашали, в качестве "пишущего на эти темы", - отведать "кусок" нашей "дрянной действительности".

Честно, запутался со звонками. Почему приехала милиция - Сухонин, Васильев, Струев, если звонила Лю? Звонила же она! А приехала милиция! Я поехал с ними, да. И по горячим следам вечером (опять по телефону) рассказывал все Лю. Я сказал и о том, что был недавно в командировке, встретился почти с такой же историей, написал о ней...

- Сто страниц убористого текста, - дополнила меня она.

- Откуда вы знаете?

- Вы заперли себя на даче друга и написали...

- Слушайте, все-таки, откуда вы знаете?

- Все истории похожи одна на другую.

- Да, но эта...

- Эта как две капли воды похожа на ту.

- Есть много несходств.

- Вы сегодня выпили, поэтому возражаете. Я чувствую запах армянского коньяка.