— Нет. Изабель уходит, в квартире никого не будет. Я не могу оставить Пенни. А если ты сейчас скажешь то, что собираешься сказать, я с тобой больше никогда не буду разговаривать.

В светлых глазах Фрэнка засветилась довольно-таки сардоническая усмешка:

— Не сомневаюсь, это просто очаровательный ребенок. Я обожаю детей!

Джуди разразилась смехом.

— Неужели в Скотленд-Ярде тебя не научили врать более убедительно?

— Нас там вообще не учат врать. Там все — просто воплощение благородства и благопристойности. К примеру, мой шеф — весьма добродетельный прихожанин. Если твоя Изабель Марч уходит, как ты смотришь на то, чтобы я помог тебе приглядеть за Пенни?

— Она будет спать. Я могу приготовить омлет — из яичного порошка, конечно.

— Во сколько?

Помимо его воли, страстное нетерпение прозвучало в его голосе. Это озадачило Джуди. Они всегда были друзьями, и только. Иногда вместе обедали, танцевали. А потом ей пришлось вернуться к бедной старенькой тете Кэти, и Фрэнк ей даже не написал. Правда, только что он сказал… Джуди задумалась. Интересно, может, он из тех, кто живет по принципу «с глаз долой — из сердца вон»? Если так, то с ней у него ничего не выйдет. Год молчал, а теперь — это нетерпение в голосе. Хотя нетерпение совсем не в его характере. В памяти Джуди возник элегантный молодой человек с довольно-таки blase <Пресыщенными (фр.)> манерами. Он и сейчас сама элегантность — высокий, стройный, светлые волосы зачесаны назад и приглажены до зеркального блеска, все те же светло-голубые глаза. Только теперь эти глаза, созерцавшие ровесников с высокомерной усмешкой, были прикованы к ее лицу, и выражение их тревожило сердце.

Джуди начала сожалеть о своем приглашении. Зачем ей эти тревоги? Ей теперь не до кавалеров — ей же нужно заботиться о Пенни и срочно приступать к работе, теперь она будет горничной. Ей захотелось взять свои слова назад и — сбежать. А потом голос здравого смысла перебил другой, коварный и обманчивый: «В конце концов, всего один вечер — какое это имеет значение?»