Вскочив с земли, он схватил брюки и раскрутил их над головой. Брюки загудели, разгораясь, с каждым оборотом все ярче и ярче. Одна брючина перегорела, и как горящий бомбардировщик, полетела в мою сторону. Я еле успел пригнуться, она с гудением и треском прошла надо мной. Упав в воду, она зашипела и, как потом выяснилось, пережгла мою леску. Я подошел к Вове. Он все еще затаптывал в снегу свои брюки. Потом поднял их. Были брюки - стали шорты. Куда делать вторая брючина, я не видел.

- Пойдем домой, а? - обратился он ко мне. Я обернулся. Поплавок подплывал к брошенному Володей удилищу. Больше желания ловить рыбу не было.

- Пошли, - ответил я ему и увидел его радостное лицо. Он бросил в костер все, что осталось от брюк, и мы, забрав все свои вещи, отправились к дому.

Выбравшись из прибрежных кустов, мы попали под шквальный ветер с голушей [4*].

Hесмотря на ее размеры, гонимая сильным ветром, она больно била нам в лицо и ему и по ляжкам. Это продолжалось минут пятнадцать. Мне, который часа два назад хотел пустить в него камнем, стало жаль его. Подойдя к поселку, он обратился ко мне:

- Выручи, а?

- А чего?

- Дай брюк до дома дойти. Дом-то мой вон, всего сто метров.

- Hе сто, а двести.

- Слушай, пяти минут не пройдет, как я тут буду.

- Да не налезут они на тебя.

- Hалезут, еще как налезут. У меня отец как ты - его-то налезают? И рыбки на уху, а? Я на тебя всю рыбалку батрачил.

Посмотрел я на его синие ляжки.

- Ладно. Бери.

Я снял и отдал ему брюки. Он долго их натягивал даже и не застегнулся, а так, с прямыми ногами отправился домой. Я глянул на него и засмеялся. Издалека он смотрелся как медведь.

Прошло минут десять. Володи не было. Спустя часа три окончательно выглянуло солнце. Развел костер. Ляжки из красных стали синими с белыми бугорками как у гуся. Жду, когда стемнеет. Ждал с половины второго до десяти. В десять очень хочу в туалет, но нет бумаги. Вова за ночь всю извел. Бегу в общежитие залетаю на второй этаж. Стучу.

Открывает теща.

- Вова где?