- Ты кто? - испуганно спросил Ломоносов у незнакомой физиономии, обнаружившейся в недрах игрушки.
- С того света посланник, - не растерялся Жоффруа. Терять ему было нечего - он не ел уже пять дней, да и, по совести говоря, принял пышущий здоровьем лик Михайло Василича за предсмертное видение.
- А ну, вылезай оттудова, шельмец! - рявкнул Ломоносов. Забыв о том, что разговор ведется на французском языке, он вообразил, что один из этих юрких мальчишек, обучающихся при лаборатории, еще днем забрался внутрь калейдоскопа и теперь срывает важнейший опыт.
- Я бы с радостью, - вздохнул француз, - только меня на замок заперли.
- Та-а-ак, - от неожиданности промолвил великий русский ученый.
- Скажи-ка, а как ты здесь очутился? - спросил Жоффруа у лика Ломоносова, еле-еле помещающегося в камере Обскура.
- А кого ты ожидал здесь увидеть? - осерчал Михайло Василич. - Это же мой кабинет!
- И не тесно вам в таком кабинете? - посочувствовал было Суиратон.
- Чья бы реторта бурлила! Сам-то ты как там помещаешься?
- Hе своей волею, а токмо что повелением короля моего Людовикуса ХIV, начал оправдываться несчастный заключенный.
- Так и знал, что в этом деле замешаны французские шпионы! Терпеть не могу государственные интриги! - с этими словами Ломоносов оторвался от калейдоскопа, оторвал его от земли (что было не так-то просто, ибо один только ножной привод весил 40 пуд - изобрести велосипед архангелогородскому самородку так и не удалось). Hо ярость придала Ломоносову сил, и он, свирепо вращая глазищами, замахнулся было паскудным изобретением на весь белый свет, но потом пожалел своё детище, малое да неразумное, всплакнул, размяк, тщательно завернул его в чистую тряпицу и запрятал этот запеленутый по всем правилам предмет в сейф, на который для надежности был повешен амбарный замок.