Мы оказались правы. Их выдала сорока. Она перелетала с лиственницы на лиственницу и так разорялась, что один из них не выдержал и начал швырять в нее камнями. Это обнаруживало в нем городского жителя, не имеющего опыта ведения боевых действий в условиях лесисто-гористой местности. Он пристроился с «калашом» между двумя огромными замшелыми валунами, выставив на обозрение с тыла мощную спину и бритый затылок, крутой, как у молодого бычка. Второй замаскировался лучше, влез в куст орешника, из него торчали лишь его ноги в остроносых ковбойских сапогах с высокими каблуками. Соответственно распределились и мы. Я взял на себя бычка, а Боцман ковбоя.

Прошло полчаса. Ничего не происходило. Еще полчаса. Тишина. Я уже начал беспокоиться за Муху, но тут ожила моя рация, включенная на прием.

— Я чего-то не понимаю, — озадаченно сообщил Муха. — Кто меня слышит?

— Я тебя слышу, — ответил Артист. — Что у тебя?

— Он его прикончил.

— Ты не мог бы выражаться точнее? Кто прикончил кого?

— Наш клиент. Водилу «Нивы». Ничего не понимаю. У него немного крови из носа. И все.

— Может, он жив?

— По-твоему, я не могу отличить живого от мертвого? — огрызнулся Муха.

— А как ты отличаешь? — поинтересовался Артист.

— Он молчит!

— Многие молчат. Есть люди разговорчивые, а есть неразговорчивые.

— Он не дышит!

— Давно?

— Минуты три.

— Это серьезней. Но я не стал бы делать из этого далеко идущие выводы.

— Минуты три он не дышит при мне!

— Может, еще задышит?

— Жопа! — разозлился Муха. — У него пульса нет!

— Совсем нет?

— Совсем!

— Другое дело. С этого надо было и начинать. Значит, и в самом деле труп, — согласился Артист. — Так что тебе непонятно?

— Как он его сделал? Нигде ничего.

— Так не бывает. Поверти.

— Вертел.

— И что?

— Ничего!