-Всю хавку не давай ,перебьётся, подкараулим его как спустится и завалим. Джокеру скажем ,что второй пулемёт не смог Толстый свинтить ,сорвался ,погиб смертью храбрых.
Ты запоминай Дюбель, о чем базарю, Джокер допрашивать будет, чтоб слово в слово совпало, неточностей он не любит. – Да запомню я, Штырь,- вяло отнекивался Дюбель, а в голове его отчётливо плыли образы тепла, женщины и мяса. Да он никак под кайфом, догадался я. Дождь врезал разом без прелюдий. Молнии прорезали небо кривой арматурой.
Братки стояли, втянув головы в плечи, по щиколотку в воде.
- Толстый! Мать твою, тяни быстрее!
На счёт пять тощий мешок был у меня. Через непродолжительное время Штырь с Дюбелем и пулемётом в обнимку скрылись за чердачной дверью.
А дождь поливал от души . Я промок до нитки ,но мне было как никогда хорошо, свободно. Там за спиной меня не ждала женщина ,тепло и мясо, а была почти сухая кабина пилотов со свободным креслом, почти новый камуфляж, сухарики забытых времён и фляжка второго пилота с ароматным и крепким напитком. А впереди была вся жизнь и весь мир огромный и прекрасный. Таким как Джокеры, Дюбели и Штыри места в нём не было.
А мне было! И на мгновенье мне показалось, что захоти я сейчас -раскроются на спине крылья и я полечу между молний ,утону в тучах, и может быть увижу солнце, солнце которое никто не видел после войны.
- Эге- гей! – заорал я в небо от избытка чувств.
-Совсем у Толстого крыша съехала, - уловил я чью то мысль, скорее всего Штыря, Дюбель жевал сало и о нём только и думал.
* * *
Ночь прошла тягостно и беспокойно. Ветер свистел через дыры ,раскачивал утлую посудину, железо скрипело под порывами ветра ,тёрлось об бетонный шпиль.