– Ты либо очень смел, либо очень глуп, – сказал Князь.

– Это разрешение? Милорд.

Князь улыбнулся. Медленно, тем же ядовитым цветком. Но на этот раз шут не отступил.

– Ну что же… Открой дверь! Помощничек…

Сунувшись в карету вслед за Князем, шут замер на подножке. Собак, запрыгнувших в карету перед Князем, не было. Ни Ласки, не Нежности. Двух огромных как медведи собак. И спрятаться внутри кареты им было негде.

– Ну что же ты? – усмехнулся Князь. – Патриотический порыв выдохся вместе с хмельными парами?

– Вы зря пытаетесь обидеть честного труженика клеветы и безвкусицы, Князь, – буркнул шут и плюхнулся на сиденье напротив.

Щелкнул кнут, в ночной тишине разнеслось длинное "Йи-и-ху-у-у-у!" – и под колесами застучали камни мостовой. Хорошей мостовой, надо признать. Вот только слишком много денег на нее было потрачено… Денег, которые нужны были на северной границе. Там, где из последних сил дралась имперская армия.

Город за окном кареты словно вымер. Ни одного светлого окна – лишь редкие факелы на перекрестках. В этой странной испуганной полутьме Дойченхейм как-то очень быстро остался позади.

– Запали фонарь, – приказал Князь.

Шут повозился с узорчатой крышкой, чиркнул кремнями, раздул фитиль.

– Ну что же ты молчишь? – спросил Князь. – Кто-то собирался развлекать меня.

– Развлечь? Это запросто, – сказал шут. – Давным-давно, на одном далеком крае земли…

– У земли нет края, шут.

– Это фигура речи, Князь, – буркнул шут. – Но если вам будет угодно, я могу рассказать свою историю два раза. И даже пояснить потом мораль сей истории.

– Ну-ну, – усмехнулся Князь. – Только имей в виду, шут. Если твоя история окажется плоха, мне может стать угодно отдать тебя на прокорм моим собакам.