Через час все было кончено. Вытирая губы салфеткой, Князь вышел из ратуши. И сразу же почувствовал, что что-то не так. Оглянулся – и вздрогнул. Собак не было. Ни вечно следовавшей справа Нежности, ни всегда бесшумно скользившей слева Ласки. Зато в воздухе было что-то такое… Князь закрыл глаза, пытаясь понять, что же это.

– Мальчишку-то за что? – раздалось от кареты.

Князь резко крутанулся на каблуках. Давненько никто не осмеливался так заговаривать с ним!

На подножке кареты сидел давешний шут.

– Надеюсь, трапеза доставила вам удовольствие? – спросил шут. – Граф очень старался, готовя стол. Он ждал вас к утру.

Из-за кареты вылетели обе собаки и сели возле Князя. Как обычно – и все же чуть иначе. Словно были чем-то недовольны. Не нашли чего-то?

Князь шагнул вперед – и понял, что было не так. Шут не был безудержно смел. Он был безмерно пьян. Потому и сидел на подножке – ноги его уже не держали.

– Брысь!

– Вы весьма любезны, Князь, – хихикнул шут. – А я хотел просить вас о милости.

– О милости? Меня?

– О да, вас! Это же вы Князь Любви, это же вы хозяин Ласки и Нежности, – хихикнул шут, покосившись на собак.

– Прекрати мусолить слова своим гнусным языком, смерд, если не хочешь обменять его на намыленную веревку. Брысь!

– И все же я просил бы вас о милости! – сказал шут, с трудом поднимаясь с подножки.

– Что тебе нужно?

– Не будет ли Князь столь любезен, чтобы разрешить мне развлекать его во время пути?

– Тебе не на что уехать из города? Шмальке, дайте этому смерду…

– Нет, я хотел бы просить вас о милости разрешить развлекать вас во время пути, – упрямо повторил шут. – В меру моих скромных сил помогая вам исполнять ваш скорбный долг ради добра, любви, блага империи и могущества светлейшего Иоанна Стальной Руки.