– Ищешь вдохновения в чужих бумагах, бездарь?

– Проникаюсь патриотизмом. Милорд.

Шут напрягся, с вызовом глядя на Князя. Князь усмехнулся.

– Шуты в Дойченхейме больше, чем шуты?

– Милорд считает, что это плохо? Милорд считает, что императору это не понравится?

– Милорд считает, что это замечательно. Милорд считает, что императору и его гвардии нужны преданные помощники без черных камзолов. На всех бархата и серебряной нити не напасешься, – рассмеялся Князь.

Шут поджал губы.

– Значит, вообразил себя героем? – спросил Князь. – Борцом со злом? Решил узнать, за что черные гвардейцы изводят благородную кровь? Ну-ну… Князь зевнул и уставился в окошко.

Лес уже кончился, проносились кое-как распаханные поля, покосившиеся ветхие домики. До Мосгарда было совсем близко.

Шут посмотрел на папку в своих руках. Князь явно не спешил ее забирать… Князю все равно. А значит, бояться уже поздно.

– Ну хорошо, – буркнул шут. – Допустим, граф Дойченхеймский слишком много тратил на себя, недоплачивал налоги… Но это! – шут ткнул в окошко. – Разве это лучше для империи? Барон выжимает все до последнего гроша, но что от этого толку, если он уже разорил своих людей так, что и выжимать-то нечего?!

Князь зевнул и закрыл глаза, предоставив шуту яростно сверкать глазами. Когда Князь Любви миновал крепостные ворота Мосгарда, стоял полдень. В свете дня город был ужасен. Покосившиеся домишки, обшарпанные дома, щербатая мостовая, на которой даже тяжелую карету Князя затрясло, как утлое корытце в шторм. Даже прибитые к каждому дому щиты с изречениями великого и мудрейшего Иоанна Стальной Руки покрыл налет грязи, а от позолоченных букв остались лишь пустые канавки… На этот раз первым из кареты выскочил шут – как ошпаренная крыса из-под плиты. Закрутился, глядя на пустеющую площадь, на лейтенанта черных гвардейцев, пинками разгоняющего застывших, как солевые столбы, стражников…