– Какие будут указания, милорд?

– Назначьте временного управляющего, пошлите гонца и разберитесь с запасами еды, Шмальке. И отправляемся дальше.

– Но люди устали, милорд…

– Вы что-то сказали, Шмальке?

– Люди устали, милорд…

Из залы, облизываясь и утирая лапами носы, вышли собаки. Беззвучно сели за спиной Князя справа и слева, словно и не собаки, а его собственные тени от двух факелов.

Князь пошел вниз, к карете. Выйдя на улицу, остановился. Что-то было не так. Он обернулся – да, не так. Собак снова не было. Он чувствовал их за спиной, пока спускался на первый этаж. Чувствовал, пока спускался по ступеням крыльца – и вдруг они пропали. Как вчера ночью… Собаки никогда не уходили без его разрешения. До вчерашнего дня. Нет, уходили. Тогда, в Ларгенхейме, когда сын мэра решил устроить покушение… Но тогда Князь знал об этом, в бумагах имперского Департамента Любви было все о готовящемся покушении. Здесь же никакого заговора не было. Не могло быть. Но и просто так убежать собаки не могли. Они всегда рядом, они всегда верны ему, они готовы драться за него с кем угодно… Значит, где-то рядом, где-то совсем рядом, есть что-то, о чем не знает ни он, ни Департамент Любви…

– Ты добр, Князь Любви, – вышел из тени шут. Его лицо пошло пятнами, а уголок губ дрожал. – Ты забрал жизни жены барона и трех девушек, ни в чем не повинных молодых девушек. Доволен ли ты? Хорошо ли тебе после этого?

– Умерь свой поганый язык… шут.

Из-за кареты бесшумно выбежали собаки. Князь опустил левую руку, потянувшуюся было к правой, чтобы накрыть ее – или то, что было на пальцах правой руки под перчаткой… Присмотрелся к собакам. Ласка и Нежность были не в себе. Они снова чего-то искали, и опять не нашли.

Шут заговорил лишь через пару часов. Карета неслась прочь от Мосгарда, к следующей провинции.