Смотреть на Мунира - было всё равно, что пить парное молоко по утру - также приятно и также тепло, ощущая всё величие и простоту природы, которую я не раз благодарил за то, что она создала такой удивительный цветок. Глядя на него, я невольно сравнивал нас. В то время я был очень худ, и эта моя худоба мне очень не нравилась. Доходило до смешного: в магазине мне не могли подобрать брюки, и отправляли меня в детский отдел. К тому же я был высок ростом. Такая стройная косточка. А он: Он был совершенством. Его тело было гармонично развито: в меру широкие плечи, нежно-мускулистые руки, гладкая грудь, живот казался самым уязвимым его местом, несмотря на мышцы пресса, он был таким нежным и излучал тепло новорожденного; спина - удивительно прямая и сильная; его божественные ягодицы сводили меня с ума. Да что я говорю! Идеал красоты описать невозможно. Hевозможно донести всю живость этой красоты на холсте или в камне. Она умирает при ближайшем рассмотрении, она гаснет, как вспышка. Красота мгновенна. И я просто любовался им, и мне ничего было не нужно. Hе важно, что меня обманет мой Питер Пен, не важно, что я влюблён в него по уши. До утра ещё есть время, чтобы смотреть на него. В эту ночь он был для меня Иисусом в колыбели, порочным демоном-искусителем, танцором стриптиза и просто юношей, которого я так вероломно застал в полной его наготе и беззащитности. Да, да, конечно же, ты - мужчина! Спасибо тебе за то, что ты был со мной в эту ночь. Мы больше не встретились. Я писал ему на его парижский адрес - безрезультатно. Я был опечален и взбешён, хоть я и не верил его обещаниям не терять меня из виду. Я думал, что простить его молчание может только смерть. Hадеюсь, что так оно и было. Ибо я ревниво не хочу делить его ни с одним живым существом на земле, пусть даже я не имею на него никакого права.

14.09.98