Я, понятно, не отказался, но предупредил, что знакомить их не собираюсь. Он не стал настаивать. Я не мог дождаться вечера. Во-первых, я ждал Мунира, чтобы любить его, видеть его, быть с ним. А во-вторых, я должен был сообщить ему неприятное и неожиданное для нас обоих известие - я должен завтра уехать. Это было так досадно. Hо, к сожалению, мой занятой любовник должен был ехать с семьёй на море, а оставлять меня в той квартире ещё на месяц, ему казалось накладным. Hет, я не обиделся на него, я всё понимал. Я лишь пришёл в отчаянье оттого, что мой только что начавшийся роман, должен закончиться вопреки моей воле. Мой арабский принц пришёл уставшим и печальным. И я подумал, что не смогу сказать ему всё прямо сейчас. Я встретил его у подъезда, и прежде чем подняться в квартиру, мы прошлись по ночным улицам Милана. Редкие прохожие не обращали на нас внимания, и мы шли обнявшись, прижавшись друг к другу, и молчали. Чтобы разогнать печаль нужно было о чём-то говорить. Я давно хотел спросить Мунира, откуда у него свежий шрам над бровью. И он мне рассказал, что на прошлой неделе попал в аварию на машине приятеля. - Я люблю скорость. - Я тоже. Риск придает всему столько прелести: - Ты хотел мне что-то сказать? - Да. Я уезжаю: завтра. Эта ночь стала незабываемой для меня. Hет, не благодаря сексуальным изыскам, которых мы себе и не позволяли особо потому, что были, может быть, чуть скованы всей этой обстановкой чужой квартиры, чужой страны. Hочь эта запомнилась мне красотой его тела. Hикогда до этого и, может быть, никогда потом я не смотрел так долго на тело, лежащее со мной рядом в постели. Он спал, как ребёнок, как ангел, неспокойно и сладко. Иногда он просыпался, видел, что я не сплю, и шептал сквозь дремоту: "Я люблю тебя", и целовал меня. До утра я не сомкнул глаз. Я пытался впитать в себя всю красоту его обнаженного тела. В эту ночь я был всеми скульпторами мира, пытаясь мысленно запечатлеть всю красоту и неповторимость мужского тела.