Входная дверь оказалась незапертой, хотя я помнил, что закрывал ее на ночь. Значит, кто-то был здесь ночью. К счастью, у меня давно сложилась привычка прятать бумажник под подушку, так что деньги остались целы. Вспомнив, что Фиц умел бесшумно двигаться в темноте, я задумался. Как ему удалось отыскать, где я остановился? Впрочем, на это не требуется большого ума, единственное, что нужно — терпение, а уж терпением Фиц обладал в избытке; он год меня ждал.

Я позавтракал и отправился к девушке с фотографии. Отец ее, Бак Стамм, оказался ветеринаром и жил в красном старом доме к востоку от города. Когда я подъехал, собаки подняли лай.

Дверь открыл огромный мужчина с рыжей шевелюрой, уже начавшей седеть. Он заговорил густым баритоном:

— Мы еще не работаем. Что-нибудь серьезное?

— Нет, я просто хотел бы поговорить с вашей дочерью. Я друг Тимми Уордена.

— Конечно, я не имею права запрещать вам разговаривать с Рут, — проворчал он. — Она бездельничает на кухне, пьет кофе. Скажите, что Ал еще не приехал и мне необходима помощь с кормежкой. Ночью умер Батч. Пусть она позвонит Бронсенам. Запомнили?

— Запомнил.

— И не задерживайте Рут. Она мне нужна.

Ко мне вышла невысокая девушка с темно-рыжими волосами. Серые глаза, чуть великоватый рот, кожа приятного золотистого оттенка, отличная фигура. Рут была в брюках и голубой рубашке.

В мире много женщин более привлекательных, чем Рут Стамм, но у нее было свое лицо, лицо человека сильного, скромного и доброго. Такие женщины созданы не для мимолетных увлечений, их нельзя обижать, они требуют и заслуживают абсолютной преданности. Я стоял и тупо разглядывал ее, а потом протянул фотографию. Рут посмотрела на снимок, затем, прищурившись, взглянула на меня.

— Откуда это у вас?

— От Тимми Уордена.

— Тимми? Я и не знала, что у него была эта фотография. Вы... из лагеря?

— Да. Подождите минутку. Отец попросил передать вам следующее: Ал не приехал и ему необходима ваша помощь с кормежкой. Еще вы должны позвонить Бронсенам и сообщить, что ночью умер Батч.