Что ж открылось мне в ЛенУКГБ?
Я увидел, что на самом деле интерес советской власти относительно мало волновал работников ее карательной системы. Судьба благоприятствовала мне, позволила попадать в переделки, каких не появлялось у других политзэков, и я с несомненностью понял, что не только я, но и мои следователи осознавали вредность или уж, по крайней мере, излишность суда надо мной для стратегических задача Кремля. И потому боялись, что московское начальство вдруг да сообразит то же самое- и отменит начатую ими питерскую игру. Не партийные интересы их волновали, даже не ведомственные интересы ГБ... Люди, с которыми я контактировал непосредственно, просто зарабатывали звездочки на погоны, отлично понимая, что работают при этом против так называемой партии и даже против так называемого своего руководства - ибо прибыль от успешного завершения дела могла быть перечислена на их счета, а возможные и понятные им убытки можно списать, скажем, на Брежнева с Андроповым. Вот за это именно я презирал моих следователей с Литейного.
Парадокс карателей
Однажды на допросе у Валерия Карабанова зашла почему-то речь о "наших предшественниках". У моих "новых друзей" постоянно чувствовался комплекс неполноценности из-за своей "родовитости" - от Ежова до Серова. Мне сегодня видится, что следователи искренно думали, будто неприязненное отношение широкой публики к их конторе объяснимо исключительно "эксцессами" бывших хозяев их кабинетов.
- Валерий Павлович, - начал я возражения, - но ведь "предшественники" были исполнителями. На все аресты и все приговоры они получали предписания и санкции парторганов. Они органы системы. Ответственность за содеянное лежит на мозге системы, на партии. Теперь она корчит невинное личико, мол, сама была жертвой злодеев-чекистов. Пожалуйста, продавайте этот товар публике, но я-то диссидент, т. е. инакомыслящий, потому инако мыслю и тут. Я в преступлениях виню не органы, а политический аппарат. А вы как коммунист, конечно, осуждаете органы?