гающего. И городской лепрозорий, пристанище прокажённых - это та

же Зона. И Банев оказывается будто на отшибе, не понимая, что

произошло с городом, который он когда-то покинул. Что может быть

общего у мокрецов, очкариков, прокажённых, или как их там, с

детьми, которым впору гонять собак по улицам? Что интересного

они нашли в прокажённых, которых их родители, будучи детьми,

дразнили и забрасывали камнями? Да ещё и не известно, заразны

они или нет... Неизвестность порождает страхи, но взрослые не

любят, когда им страшно, и ненавидят мокрецов.

Завязка интересная. Что из этого выйдет, неизвестно. Тем

временем, Феликс Сорокин продолжает работать и, как водится,

сталкивается в нашей современной Москве с обычными людскими стран

ностями, граничащими то с глупостью, то с чем-то сверхъестествен

ным. Но если бы всё так и происходило, я бы не попала сюда.

Оказывается, что машина, "определяющая объективную ценность

рукописи", изобретена, построена, действует. Определяет она не

гениальность автора, как некоторые считают, а количество читате

лей. Но самое интересное то, что несколько лет назад Сорокин

придумал такую машину для своей повести. Впрочем, это может быть

и совпадением.

...О своём городе Банев узнаёт всё более странные вещи. Оказы

вается, что мокрецы - не просто больные. Они ещё и гениальны.

Делают странные детские игрушки, вместо того, чтобы есть, чита

ют... С детьми же начинает твориться нечто невообразимо странное.

Дети ведут себя, как взрослые, но не взрослые - их родители. Они

учатся, читают, разбираются в окружающем мире, который им сов

сем не нравится. Извечная проблема отцов и детей выливается в

нечто новое, до этого не происходившее. Дети-взрослые всерьёз за

думали создать новый, правильный мир, основанный на истинных че