Если вы представляете из себя что-то, вас бьет дрожь, вам нехорошо. Это еще хуже, чем оказаться в полдень на перекрестке, где все машины так и норовят отдавить вам ноги. И все же люди непременно, во что бы то ни стало хотят представлять из себя что-то. Мы строим жизнь, говорят они, мы перестраиваем жизнь, надо наконец что-то сделать с нашей жизнью. Если вы представляете из себя что-то, значит, вы оставляете следы, значит, небо и вода не могут сомкнуться за вами, и остаются шрамы, трещины, саднящие, словно ожоги. Белое становится грязно-серым, а ночи белы как мел.

Найя Найя не представляет из себя ничего.

И еще, в наше время люди стремятся познавать. Познавать — это совсем не то, что знать, это достигается опытом, но ведь опыта не существует. И люди лишь попусту теряют силы, без конца ударяясь об острые углы стен, или вода омывает их кожу, а ветер сушит ее. Есть один лишь опыт — земной.

Найя Найя умеет говорить, но для нее это как игра, и она не воздвигает памятников. Она меняет свое имя, меняет лицо. Сегодня она здесь, а завтра ее нет, и никто тогда не может ее найти. Вот потому-то она и большая, и совсем маленькая в одно и то же время. Если вы представляете из себя что-то — а я вам этого не желаю, — то вы всегда одного роста. Но трудно говорить о Найе Найе с самого начала — ведь у нее нет ни начала, ни конца.

[37]

Есть такая страна, где не разговаривают. Странная страна, удивительная, она совсем близко, рядом с другими странами, с теми, где разговаривают. Одна Найя Найя знает о ней, эта страна — тоже ее секрет. Чтобы попасть туда вдруг, внезапно, как это делает она (страна ведь вообще такое место, куда попадаешь вот так вдруг, наобум, будто ныряя в воду), надо пересечь страны, где разговаривают. Пересечь все шумные города, все улицы, где болтают без умолку, — над ними так и светятся огромные красные буквы, а слова трепещут в репродукторах и эхом отдаются в желудке. Надо пройти через эти страны. Их не забудешь, ведь на самом деле ничто не забывается. Нет, все проще, все так близко — их просто пересекаешь.