Оба Охотника олицетворяли выносливость, и я не позволяла себе уставать. Первый привал, короткий и неуютный, устроили около полудня прямо на обочине. Посидели, попили из фляги вина, и пошли дальше. Второй устроила себе сама, когда почувствовала - то, чем наполнены мои ботинки, не совсем вода. Выбрав валун пошире, разулась, не спеша, перемотала ступни на манер портянок, половинки шарфа не слишком подходили, да что делать. Остатком старательно обвязала шею, помня предостережение. Охотники, присевшие рядом, деликатно отводили глаза во время этой процедуры. Я отметила их сдержанность.

  Оставшуюся часть пути помню как бесконечное чавканье грязи в такт шагов. Монотонная песня странствия, не слишком романтичная, что и говорить. К вечеру за очередным поворотом послышался собачий лай, и потянуло дымом. Мы вышли к деревне.

  Дождь кончился. Что было, конечно, неплохо, но несвоевременно. Вот если бы он кончился этим утром, когда мы вышли на тракт, тогда одежда не промокла бы до нитки, я весь день не чувствовала бы себя лягушкой на болоте, и, в конце - концов, не подхватила бы насморка. Но нет, ему надо было моросить весь день, превратить дорогу в одну сплошную лужу, насквозь промочить нас. К тому же сильно усложнить все лично для меня. Идти по накатанной, но очень раскисшей дороге в тяжелой, длинной, мокрой юбке - ого! Кто не имел удовольствия все прочувствовать сам, вряд ли поймет.

  И вообще, то, что касалось одежды, сильно стесняло. Ладно юбка, она хоть плотная. А обувь! Не знаю, в каком краю я выросла, но там точно не носили ничего похожего. Про то, что на мне было напялено сверху вместо куртки, просто молчу. Рэм, конечно, цыкнул, когда я заикнулась о возможности превратить ожерелье в средство обмена, но меня не просто напугать. А уж когда отмахаешь с мое в виде пугала, то и вовсе решительным станешь. Нет уж, дудки! При первой возможности переоденусь. А то, что ожерелье вроде как амулет или знак - это еще неизвестно.

  Ворота, если то, что закрывало обычно забор можно назвать воротами, были еще открыты.