Чтобы отвлечься, ты спрашиваешь Hину:

- А ты давно здесь живешь?

- С самого рождения.

Мусоропровод, парадное, дверь, консьерж с книжкой в руке, освещенный желтым светом настольной лампы; семь темных бетонных ступенек, проем, лифт, кнопка, ждать, половинки двери открываются, ступаешь, пол опускается на два с половиной сантиметра, Hина - протягивает руку и нажимает на кнопку, едете вверх, створки растворяются, вы выходите, дверь, звонок, щелк - замок, щелк - другой замок, щель света, запах дома и тепло.

Вот вы в коридоре. Вот ее отец - у него голова питбультерьера на жилистой палево-коричневой шее, уходящей вглубь воротника светлой рубашки.

- Папа, познакомься, это Орфей Клюква, - говорит Hина.

- Владимир Иванович, - невнятно утробным голосом представляется человек с головой питбуля. Кажется, говорить ему мешает язык, он слишком длинный и слабый. Протягивает тебе руку - сухую, железно-крепкую. Он говорит:

- Мневочмогаовасасказвала.

- Что, простите? - осведомляешься ты, и тебе кажется, что тон у тебя какой-то гнусный, будто у приказчика, не хватало еще головку чуть налево склонить и посмотреть снизу вверх. Питбуль делает усилие, такое, что желваки так и играют, и более внятно произносит:

- Мне Маша много о вас рассказывала.

- Папа, я не Маша, я Hина, - говорит Hина. Она уже сняла куртку и повесила ее в платяной шкаф в коридоре.

- Вот тапочки, - говорит она тебе. Ее отец:

- Да. Извини, что перепутал.

- Вот Маша, - представляет тебе Hина вошедшую женщину с младенцем на руках. Рот последнего уже принял нормальные размеры, однако сам ребенок выглядит крайне мерзко - лысая прыщавая голова, слюни на нижней губе. Ты замечаешь, что правое ухо Маши деформировано, от него остался какой-то маленький скомканный вареник. Она замечает твой взгляд и поясняет: