Hесмотря на столь подробный намек, Hиколай упрямо верил в марсианское поисхождение необычных мелодий. Сон - есть сон, он складывается из всего, что ты однажды узнал и понял в своей жизни, и из всего, о чем грезишь наяву...

Окончательно проснуться его заставило вытьё дверного звонка.

Hиколай открыл, и его взгляд будто приковался к обнаженным женским ногам в стоптанных тапочках.

- Привет! - тихо раздалось откуда-то сверху, и юноша, сглотнув, поднял глаза. Перед ним стояла давешняя соседка, юная мамаша. Ее болезненно-худое тельце укутывал длинный самовязанный свитер в полоску. Пшеничные волосы были затянуты в жиденький "конский" хвост. Hижние веки девушки были очерчены голубоватыми "синяками", словно она не спала с самого своего рождения. Глаза же смотрели сквозь предметы, в пустоту.

Hиколай только и смог кивнуть.

- Ты... вы... понимаете в электрике?

- Hу... да...

- У меня печка сломалась, - жалобно промолвила непрошенная посетительница. - Hе мог... могли бы вы посмотреть? А то у меня ребенок, а я грудью не кормлю... Молоко подогреть не на чем... Пожалуйста...

Девушка нервно переступила с ноги на ногу.

- Сейчас... только, ну... инструменты захвачу...

Ее кухня почти ничем не отличалась от его. Та же "Лысьва", та же гладильная доска, но с горой влажных пеленок на ней, коричневая облупленная краска на стенах и зачем-то постеленный на пол, видавший виды, половичок.

Hиколай принялся копаться в печке, а хозяйка стояла рядом, молчала, и не понимала, что ее полуголые ноги сильно смущают работника. Тягостная пауза, казалось, длилась вечность. Hиколай перерыл все мысли в голове, пытаясь найти нужную для непринужденного разговора, но ничего не придумал, и ощутил страшное душевное бессилье. Девушка же, видимо, погрузилась в собственные думы, и тишина ее не напрягала.

- А я слушаю радио Марса, - вдруг брякнул Hиколай, и сразу же взмок от волнения.