Всего их оказалось четыре: северный фиолетовый — Шурика, западный оранжевый — Борькин, восточный зеленовато-розовый — мой. И еще один на самом крайнем западе — гигантский белый материк для колонизации, о существовании которого лориальцы еще не подозревали. Был и один маленький остров Гарантии, на котором мы собирались встречаться. Остальные острова, по тройственному соглашению, постановили стереть, чтобы не возбуждать нездоровых стремлений, и вообще потому, что это были просто белые коралловые рифы.

Когда мы вернулись наконец в каюту, Борькин ватман уже пылал всеми красками, которые способна создать человеческая фантазия. Трагически красивым был Шуриков материк. Гигантские массивы фиолетовых джунглей эффектно перемежались с белыми каемками тундры и с желтыми овалами саванны.

— Ну, не сносить мне головы, — сказал Шурка, бегло взглянув на свой континент. — От этой тундры за версту несет рептилиями. На смерть посылаете, братцы, на верную смерть. Не ожидал я от вас такой пакости.

— Чудак! — сказал я ему. — Да, может быть, лориальская тундра — самое приличное на планете место! Может, знатные лориальцы только и мечтают отдохнуть в этой тундре пару летних недель.

— Никакой знати у меня не будет! — уверенно заявил Шурик. — Это вы можете — организовать свою аристократическую республику, если хотите, а у меня в тундре будет берег общих городов.

— Что это еще за штука? — снисходительно усмехнулся Борька, разрисовывая мой континент.

— Идея века! — гордо ответил Шурка. — Никаких квартир, никаких шкафов, никакой собственности. Из личных вещей — только шкура на плечах. А жить будут, переходя из дома в дом, чтобы в жизни ни разу не переночевать дважды в одной и той же комнате.

— Ну и перебесятся все, — буркнул Борька, нежно-розовой полоской обводя берега моих зеленых озер.

Свой континент он оборудовал куда интереснее, чем наши. Края его были зелеными (это прибрежные болота), джунгли — желтыми и оранжевыми, а в центре, по форме напоминавшее Польшу, расстилалось белое пятно.