— У нас свобода совести, — сказал Борька, — где хотим, там ее и забываем. А ты в бога-то веришь, а, баба Дуня?
Бабка Дуня опасалась подвоха, и она была права.
— Здравствуйте! Который год вместе живем, и не разобрался! Конечно, верую…
— Ну, и иди с богом, — довольный, посоветовал ей Борька. — А мы сегодня до ночи посидим.
— Матери напишу, вражина! — пригрозила тетя Дуня, уходя.
— Мне тоже есть о чем написать! — крикнул ей вдогонку Борька.
12
Оставшись втроем, мы переглянулись.
— Видали? — сказал нам Борька. — Правду скажешь — не верит, врать приходится. Слушай, — вдруг накинулся он на Шурку, — расскажи еще что-нибудь, а? Тебе писателем надо быть, не иначе! Закрути детективчик!
Борьку никак нельзя было вернуть к лориальской действительности.
— Да погоди ты! — остановил я командора. — Он еще не один раз нам загнет.
Ведь история Лориали только еще начинается.
— Нет, вы подумайте! — шумел он. — Вот так учишься в одном классе с таким тихоней, и вдруг бах! — гений. Лауреат Ленинской премии или еще что-нибудь. Поневоле в затылке зачешешь. И об этом же нужно будет писать мемуары. Вот, мол, в шестом классе подводил я гордость нашей литературы Александра Даниловича к девчатам и задавал молодому гению вопрос: «А кого ты, братец ты мой, из них выбрал бы себе в секретарши?»
— Ну и дурак, — обиженно сказал Шурка, — умнее ничего не мог придумать… И еще руки выкручивал, ненормальный!
— Дорогой, — насмешливо возразил Борька, — потомство все равно узнает, что ты был труслив и слабоволен, что боялся сильных и продавал свои идеи за одно облегчение страданий.