— Отвечал разве? — недоверчиво спросил я Шурку.
— А ты думал! — отозвался Шурка. — Не ответишь — так он все кости переломает. Ну, думаю, ладно, дурак, на тебе — и отвечаю.
— Тем более обидно, — сказал Борька, — ты же как все, ты обыкновенный. И если ты станешь гением, я застрелюсь от удивления, честное слово.
— Ну ладно, — перебил его я, — время покажет, кто из вас гений, а пока надо хорошенько благоустроить наши континенты.
И работа на планете закипела.
13
Совет Командоров единогласно постановил: разойтись по разным комнатам и составить в исторически кратчайшие сроки политическую карту Лориали. Я захватил карандаши, три листа голубой миллиметровки и отправился в спальню.
Я шел очень тихо. ковровая дорожка как бы впитывала в себя весь шум, и только огромная коробка цветных карандашей погромыхивала у меня под мышкой.
Дверь в спальню была приоткрыта. На широкой низкой кровати сидела бабка Дуня. Она быстро спрятала что-то под передник и недовольно сказала:
— Ишь, расползлись по чужой-то квартире… Места им мало!
Мне стало тошно. Я молча прошел мимо старухи, гремя карандашами. И, когда за спиной у меня зашуршало, я резко обернулся. Застигнутая врасплох, старушка стояла в дверях и смотрела на меня светлыми голубыми глазами. В руках у нее была аляповатая картинка в багетовой рамке: очевидно, заграничная.
— Не видел, не видел ничего… — тихо сказал я.
Минуту бабка Дуня неподвижно смотрела куда-то на мой подбородок. Потом медленно повернулась, пошла… тесемочки фартука у нее на спине были крест-накрест. Что за картиночка поразила воображение старушки, не знаю.
Когда ее шаги затихли в коридоре, я сел за туалетный столик и разложил на полочке бумаги. Из ясного зеркала на меня посмотрело мрачное глазастое лицо, похожее на икону. Лицо хотело плакать. Жалко было бабку Дуню, а почему, не знаю.