Поднял глаза на ребят — оба слушали, сидели смирно.

— «Нет такой неправды, в которую все будут верить всегда. Но требовать полной правды от других может только тот, кто сам всегда говорит правду».

— А таких людей нет, — перебил меня Борька.

— Слушай, не мешал бы ты, — миролюбиво начал Шурка.

— Да бросьте вы, ей-богу! — с пренебрежением сказал Борька. — Ерунда все это. Понял я, к чему он клонит. Я ему: «Врешь», а он мне: «Сам врешь!» И взятки гладки. Все врут, все только и делают, что врут, на этом вся земля держится.

— Короче, ты не согласен, — сказал я и медленно свернул свою бумажку вчетверо.

— Ну, сила-слабость — куда ни шло, — ответил Борька. — Одной только статьи не хватает.

— Какой? — поинтересовался я.

— «Сила солому ломит», — сказал Борька, — вот какая должна быть статья. Есть сила, и есть солома, труха всякая. А деликатности, которых ты там навертел, — все это только когда сильный с сильным на пару разговаривают. Вот, скажем, ты и я, тут мы можем еще церемониться.

— А Шурка, значит, не в счет? — тихо спросил я.

Мы оба посмотрели на Шурку. Шурка сидел безучастный, сонный, как будто бы речь шла не о нем.

— С Шуркой, значит, можно не церемониться, — настаивал я.

— Послушай, не заедайся, — Борька выставил ладонь (этот жест его меня всегда приводил в бешенство). — Пиши свои законы для себя одного. Никто по ним не жил и жить не будет.

— А я и пишу для себя одного, — сказал я, повернулся и вышел в коридор.

Борька что-то тихо сказал Шурке, Шурка засмеялся. Я не ждал, конечно, что Шурка за мной последует (ссориться с Борькой было ему не с руки), но все-таки потоптался немного у вешалки. Никто не вышел меня проводить, только тетя Дуня помаячила в конце коридора. Я хлопнул дверью и не спеша пошел по лестнице вниз. Еще подумал по дороге: неплохо все-таки, что не успел прочитать раздел «Дружба». Не знаю, почему, но сейчас было бы неловко. Что же касается «Любви», то до нее я просто не добрался. Соображения кое-какие имелись, но, в общем, дело было еще для меня неясное.