— О чем ты думаешь? — снова спросил я.

— Так… — Маринка взяла меня за руку и стала медленно перебирать мои жесткие, неприлично крупные пальцы. — Я вспомнила, как в детском садике мы с тобой целовались на время… Ты знаешь, мне совсем не стыдно об этом говорить! — вдруг удивилась она. — Помнишь, Танька еще будильник притащила: выдержим пять минут или нет?

Я взглянул на ее грустную щеку с прядкою у виска, и мне сразу стало спокойно. Нет, мы не можем расстаться никогда: у нас есть прошлое, очень светлое, очень долгое, и это прошлое связывает нас. Я наклонился к ее лицу и сказал:

— А сейчас?..

— Нет, — не отстранившись, печально сказала Маринка. — Сейчас — нет. Тогда мы ничего не понимали, и было хорошо… А сейчас мы всё, всё понимаем. Сейчас — ни за что. Это значит — украсть у себя «потом».

— Значит, будет «потом»? — Сердце у меня заколотилось быстро, как будто я захлебнулся.

— Будет, Сережа, — коротко сказала Маринка и взглянула мне в глаза.

— А геология? — осторожно спросил я.

— Вместе решим, — после паузы сказала Маринка. — Если вместе, все можно решить, правда?

Я провел рукой по ее щеке и ничего не ответил. Маринка не отстранилась. Она только прикусила губу и чуть-чуть подалась вперед.

Мои пальцы опять дотронулись до ее щеки, холодной, как будто с мороза, и медленно, вздрагивая, начали спускаться ниже, к уголку рта, где кожа становилась теплее и теплее. Губы Маринки дрогнули, как будто она хотела что-то сказать, и я быстро убрал руку.

— Щекотно… — как бы оправдываясь, проговорила Маринка и тихо засмеялась, по-прежнему глядя мне в глаза. Еще ни одна девчонка не смеялась так странно, не отводя от меня глаз. — Смотри… — И рука ее спокойно и уверенно протянулась к моему лицу.

Словно перышки коснулись моих губ — в самом деле было смешно и щекотно.

— У тебя горячие губы… — чуть нахмурясь и понизив голос, как будто это было очень важно, сказала мне Маринка. — А у меня?