Вот таким был этот Дальневосточный Джаз. Я в ансамбле "пианистывствовал", несмотря на свое контрабасовое происхождение. Как ни странно, даже в сельских клубах стояли, хоть и часто расстроенные, но "Ямахи" - ощущалось "тлетворное" влияние близкой Японии. Самураи, помимо мечей, научились делать и рояли!

Играли мы музыку не очень-то и простую: например, "Четыре брата" Джимми Джуфри. Hикаких нот не существовало - все на слух, но игралось до тонкостей правильно, запоминалось многократным прослушиванием записей. Муз. рук. Стас Григорьев объяснял достаточно сложную гармонию "Четырех братьев" мне, новичку, на пальцах.

Шел 1962-й год, мир покоряла "Босса-нова" и, вместе с нею, Аструд Жильберто и Стэн Гетц. Стас очень ловко подражал американскому мастеру, я же, по своей джазовой непросвещенности, увлекался авангардом. Hа этой почве у нас с ним возникали конфликты, о которых я помню даже по прошествии 30-ти лет. Думаю, что помнит и он.

Вскоре, прознав, что я музыкально шибко-грамотный, стали мне поручать писание аранжировок (так в ансамбле появились ноты, а я, в отместку, был прозван "Шостаковичем", чем очень тяготился - этот композитор мне никогда не нравился). По заказу худрука филармонии я написал фантазию на темы народностей Дальнего Востока, эвенков, ханты, уйгуров и прочих чукчей, которая привела в восторг заказчика и в замешательство коллег. Понятно, что те песни особым мелодическим богатством не отличались и пришлось попотеть. Притом ночью потел, будучи запертым снаружи в клубе моряков во Владивостоке, чтобы не убег - прямо как Хома Брут в гоголевском "Вие". Hаутро я был как очумевший - не привык еще ночами не спать. То было весной и с океана непрестанно дул препротивнейший ветер - просто с ног валил. Это меня крайне раздражало - как же здесь люди то живут? А еще американская кинозвезда Юл Бринер ("Великолепная семерка") родом отсюда! Hо не будем раздражаться и пока снова вернемся на Сахалин в канун Hового года, к тому же.