– Как дела в институте? – спросил я.

– Нормально.

– Молодец. Тетя Таня тебе рассказала, что мы сегодня услышали от нашего врача?

– Да. Я хотела спросить тебя: это серьезно – то, что с дядей Лешей происходит сейчас?

Я услышал, как кто-то поднимается по лестнице.

– Думаю, что серьезно, – сказал я. – Хотя врач говорит, что угрозы для жизни нет.

Человек на лестнице уже подошел к самой двери.

– Но сколько они продержат его в больнице? – спросила Светка.

Дверь медленно открылась. На пороге стоял «волейболист».

– Пока не знаю, – ответил я. – Я перезвоню тебе позже, хорошо? – И положил трубку.

Этот парень стоял в дверях и молча смотрел на меня, не делая никаких движений. К себе я его, конечно, не подпущу – баллончик с газом у меня в кармане. Но что он задумал?

– Ну, – сказал я. – Слушаю тебя.

Ворот его футболки был распахнут, и я видел медальон на его шее: голова улыбающегося черта. Нагловатая была улыбка, неприятная. Сам «волейболист» по-прежнему молча смотрел на меня.

И в это время на лестнице послышались шаги. Парень посторонился, пропустив запыхавшегося Хому.

– Вспомнил, – сказал Хома. – Вострецов попросил, чтобы до его приезда с поляками ни о чем конкретном не договаривались.

Слушая Хому, я смотрел на «волейболиста». Тот постоял еще немного, потом бросил негромко:

– Ты не представляешь, как будешь жалеть о том, что сделал, – и, развернувшись, медленно начал спускаться по лестнице.

– Кто это? – опешил Хома.

– Мой враг, – сказал я.

Теперь я уже не сомневался – что-то должно произойти.

Светка встретила меня у порога.

– Как тетя Таня? – спросил я.

– Ты знаешь, что она мне сказала? Ходила, ходила по квартире, думала о чем-то своем, а потом вдруг говорит: «Мы должны забрать дядю Лешу из больницы».

– Как это – забрать? – удивился я. – Кто же нам его отдаст?