Все инструменты приготовлены для концерта и лежат на стульях возле нотных пультов. Я с этой штуковиной в руках, подхожу к крайнему стулу - здесь сидит кто-то из трубачей, но не помню кто - и, вовсе без злого умысла, а так по дури, вкладывало сей предмет в раструб одиноко лежащего инструмента. Он точно входит как сурдина - я кладу инструмент на место, ухожу и напрочь забываю о содеянном. Проходит некоторое время, раздаются звонки к началу, все занимают свои места. Герман садится на место (он оказался крайним), берет в руки трубу, пробует, нажимает клапан - звука нет. Как и все, не употребляющие в пищу вареное, он недогадлив и принимает простейшее решение: развинчивает клапаны, олимпийское спокойствие его покидает - он нервничает. Звенит третий звонок, гаснет свет в зале.

- Все на месте, все готовы? - спрашивает взволнованный дирижер.

- У меня не играет труба! - шепотом "кричит" наш сыроед.

- Что еще у вас там приключилось? - нервничает дирижер, - что это у тебя там из раструба торчит, что за ножка от кресла?! (Со стороны-то виднее!) И под дружный хохот окружающих, злосчастная деревяшка извлекается из раструба. Теперь нужно снова собрать весь механизм, а нетерпеливая публика уже чуть ли не ногами топает.

- В коллективе вредитель, - причитает приверженец сырого, завинчивая винтики и пружинки, - кто этот негодяй?

Hо все окончилось благополучно - задержали начало на несколько минут, как и положено на премьерах, и концерт прошел с большим успехом, а вредитель-негодяй так и не сознался до сих пор.