Стали настраиваться и пробовать звучание, проверять микрофоны. Радист давал нам указания из своего "далека". Сцена была небольшой и сам зал тоже. Свет горел только на сцене, в партере и на балконах царила темнота. Двери в зал были заперты снаружи - мы-то проникли через подвал. И вот мы, настроившись, по указанию звукооператора, начали играть одну из композиций. Только стали входить в раж - голос из динамика:

- Стоп, стоп! Извините, у нас неполадки. Давайте еще раз сначала!

А пьеса была сыграна почти наполовину. Я, признаться, большой нелюбитель дублей - пропадает первоначальный импульс и повтор всегда получается хуже. Hо так лично у меня - за других не говорю! Короче, тонус был сбит. К тому же, не скажу, что на этой самой "Ямахе" было удобно играть (механика тяжелая - и пальцы, без привычки, заплетались).

Hачали сначала: сыграли тему. Слава свое отыграл, начал я импровизировать и вдруг... Из глубины зала доносятся какие-то стуки. Отрываю глаза от клавиш: дверь на одном из ярусов открыта и в просвете - силуэт "дамы" со шваброй и ведром в руках.

- Вы чё эт здесь расселись, а? Мне полы мыть надо! - кричит прямолинейная уборщица.

Естественно, запись прерывается - против лома, как говорится, нет приема.

- Слав, ты же сказал, что с директором договорился и сцена свободна?! безнадежно вопрошаю я.

Слава, отвечая на мой вопрос, говорит в темноту зала:

- Какие там еще полы? У нас запись - я с вашим директором все уладил!

- HИЧЁ не знаю, сворачивайте ваши бандуры - я щас сцену мыть буду приближается бескомпромиссный голос.

Мы понимаем всю бесполезность препирательств (на дворе еще советская власть во всей красе и гегемон всегда прав) и начинаем сворачивать свои "манатки". Под торжествующие громыхания ведра и шарканье швабры тащим вновь по винтовой лестнице под сцену кажущееся еще более тяжелым гранд-пиано. У Славы возникает отчаянный план все же продолжить запись, хотя бы и в тесной коморке, где расположился со своими барабанами Журкин.