Втискиваем "Ямаху" впритык к ударной установке. Тарелки висят у меня над правым ухом, в левое - дует "преображенский" саксофон. Где-то под потолком примостился Игорь с контрабасом. Радист командует из другой комнаты - начинаем играть - хорошо, что хоть он отдельно. Записывать начинаем все с нуля (ранее записанное стерли как брак). Проходит час, потом второй. Дышать в тесной комнатушке уже нечем - приходится раздеваться почти до нижнего белья, а на улице зима и 15 градусов мороза. Единственное, что утешало, это наше нахождение вне досягаемости непреклонной "дамы" со шваброй.

Hе скрою, некоторые, особо мощные акценты барабанщика напоминали громыханье злосчастного ведра, а когда Журкин играл щетками, в ушах так и стояло ласковое шарканье швабры по паркету. Было уже не до интересных импровизаций, начали путать части темы, забывать форму и гармонию. Бились мы в поту в страшной духоте до 10 часов вечера (начали в 2 часа дня!), но так ничего записать и не смогли.

С тех пор я и невзлюбил эту самую, гранд-пьяну "Ямаху" - лучше уж играть на родной, отечественной пианинке - у нее хоть клавиши легкие!

40. РОК-ШОСТАКОВИЧ.

Шел я как-то дождливым осенним вечером от Консерватории вниз по левой стороне улицы Герцена к Манежу. Шел с занятий, глядя себе под ноги. Смотрю, что рядом кто-то топает по лужам в летних туфлях с дырочками сверху для вентиляции. Дождевая вода, аккурат, туда и попадает, и ноги, должно быть мокрые, а на дворе октябрь и прохладно весьма. Поднимаю голову: кто это носит такую обувь не по сезону? Ба! Да это сам Дмитрий Дмитриевич ("двойная доминанта", как именовали его студенты), погруженный в свои творческие думы. Жил он здесь поблизости, улица Hеждановой, - вот и вышел, наверное, прогуляться. Hеужели, думаю, никто из домашних не следит, во что обут гений? Так ведь и простудиться не долго, думаю я, обгоняя маэстро, - надо же, какая замечательная встреча!