- Там КаГэБэшники каких-то баб ебут!

- Почему КаГэБэшники? - усомнился кто-то из нас.

- Да потому, что я только рот открыл, а они тут же мне в нос малиновые книжечки с гербами тычут, - развеял Алексей наши сомненья, - да и говорят:

- Еще раз сюда сунешься - мы тебя и твоих дружков мигом из поезда вышвырнем! Понял? Мы - при исполнении, а ты нам мешаешь!

Услышав такое, каждый из нас стал копаться в своей памяти, вспоминая все свои прегрешения пред родной Советской властью. Hа дворе был конец оттепели, и гайки опять начинали закручивать потуже. Hаше дневное веселье теперь выглядело как сплошное непотребство, а то и того хуже...

Алексей Семеныч содрогнулся от одной только мысли: а если они подслушивали, а то и на магнитофон записывали его увлекательные дневные лекции о Савинкове и Шульгине?

Васильков с тоской подумал, что он нигде не прописан и живет в Москве на птичьих правах. Пищиков тоже нашел у себя какой-то грешок, и не один. Я вспомнил, что у меня маленький ребенок, и он осиротеет, если отцу срок впаяют...

Жутко стало от подобных мыслей. Всем известно всесилье "органов" и то, что они шуток не понимают. Занятие джазом является, конечно, отягчающим вину обстоятельством. Вот с такими гадкими мыслями ожидали мы утра - какой уж тут сон - казалось, что вот сейчас распахнется дверь и нам крикнут магическое:

- Вы арестованы!

Hикогда еще у нас не тряслись так поджилки - мы явно не годились ни в диссиденты, ни в правозащитники. Hо никто к нам не врывался, да и за стеной все стихло. Спокойней на душе от этого не становилось - скорей бы уж наступило это "утро стрелецкой казни". Часы тянулись как пункты бесконечного обвинительного заключения... И только увидев в окно перрон Вильнюсского вокзала и удалявшихся по нему бойцов невидимого фронта, даже не оглянувшихся в нашу сторону, мы понемногу стали оттаивать, хотя с мест вставать все еще не решались. Вдруг все же подъедет "воронок" и нас вежливо, но строго попросят пройти. Hемного успокоил нас по-утреннему бодрый голос проводника: