Мы долго не могли найти общий язык. Брент вообразил, будто в действительности я копаю под него, и битых полчаса я потратил на то, чтобы рассеять его подозрения. Малый оказался редким занудой — разговаривать с ним было одно мучение. Ну а физиономия торговца псалмами лучше всяких слов объясняла, почему работа для него стала служением тем, кто доверил ему свои деньги. Думаю, Бренту было около тридцати, но выглядел он старше. Он был высокий, худой, с наметившейся залысиной и страдал одышкой. Лицо у него имело землистый цвет, какой не увидишь у здоровых людей. Допив молоко с парой крекеров, Брент достал из кармана конверт, извлек из него маленький пакетик, растворил его содержимое в стакане воды и выпил.

Но, даже развеяв его подозрения, я мало чего добился. Он разглагольствовал о том, что работа с частными вкладчиками требует индивидуального подхода, что служащий в окошке должен заставить вкладчика поверить в его, служащего, кровную заинтересованность ростом доходов клиента, и прочее в том же духе. А когда он изрек, что нельзя заставить вкладчика поверить, пока не поверишь сам, его глаза озарились, как у святого праведника. Возможно, на словах его рассуждения выглядели убедительно, но на деле яйца выеденного не стоили. Никогда большая корпорация не станет носиться с каждым клиентом как с писаной торбой по одной простой причине: вкладчик в любой момент может куда-нибудь уехать. А когда он уезжает, то закрывает счет и забирает деньги. Но меня раздражала болтовня Брента не только поэтому. В самом этом типе было что-то неприятное, хотя, что именно, я не знал. Впрочем, не так уж это было и важно.

В общем, когда пару недель спустя мне позвонила его жена и попросила о встрече, не могу сказать, чтобы я очень обрадовался. Во-первых, мне показалось странным, что она хочет встретиться со мной не в банке, а у меня дома, ну и, во-вторых, не так приходят добрые вести. Но была еще и третья причина: если она задержится, я мог опоздать на матч «Легиона», а это не входило в мои планы на вечер. Однако веского повода, чтобы отказать ей, у меня не было, и я согласился ее принять. Сэм, мой слуга-филиппинец, уже ушел, поэтому я сам приготовил поднос с бокалами, — я подумал, что если она такая же праведница, как и ее муж, то, увидев бокалы, не захочет задерживаться дольше необходимого.