— Но если в банке ни о чем не узнают?

— Каким образом?

— Полагаю, я найду способ вернуть деньги. Я хотела сказать: я достану деньги, а потом придумаю, как сделать так, чтобы никто никогда не догадался, что что-то было не в порядке.

— Это невозможно.

— Напротив.

— Останутся записи в книжках вкладчиков. Рано или поздно все выплывет наружу.

— Не выплывет. Я предусмотрела и это.

— Тогда... Мне нужно время...

— Ты ведь понимаешь, что это значит для меня?!

— Да.

— Это не ради меня или Чарльза. Я никому не желаю ничего худого, но уж если он должен получить по заслугам, пусть так и будет. Я прошу ради моих детей. Дейв, я не хочу, чтобы они жили, зная, что их отец осужден, что он в тюрьме. Ты понимаешь, ты можешь понять, что это значит для них, Дейв?

В первый раз с того времени, как она начала говорить, я поднял на нее глаза. Она по-прежнему оставалась в моих объятиях, но сидела в напряженной позе, а взгляд казался отсутствующим. Я прижал ее к себе и задумался. Впрочем, думать было особенно не о чем. Следовало бы объясниться до конца. Она рассказала мне все, и, по крайней мере, я ей верил. Я не должен был ничего скрывать.

— Шейла!

— Да?

— Мне тоже нужно тебе кое-что сказать.

— Что именно, Дейв?

— Я знал... всю эту последнюю неделю.

— Так вот почему ты так странно глядел на меня тогда.

— Да, и потому так вел себя в тот вечер. Я был убежден, что ты знаешь обо всем, что ты знала еще тогда, когда пришла ко мне просить о работе. Я считал, что ты водишь меня за нос, и решил выяснить, как далеко ты сможешь зайти, чтобы добиться своего. Теперь мне ясно, как все обстояло в действительности.

Она выпрямилась и серьезно посмотрела на меня:

— Дейв, я ничего не знала.

— Теперь я уверен в этом.

— Мне было известно о той, другой женщине, с которой у него связь. Я задумывалась иногда, где он достает деньги. Но об этом не имела представления, пока два или три дня назад не начала замечать расхождения в книжках вкладчиков.