Посреди процессии на повозках везли трофеи. В угоду древнему обычаю они были сложены так, как их складывали на полях сражений наши предки. (Обрубая сучья растущих неподалеку деревьев, они развешивали на них захваченное у неприятеля оружие.) На каждой повозке возвышалось подобие такого древа, сверкающее клинками мечей и дротиков, а также начищенными до блеска доспехами и ярко расписанными щитами. Украшениями служили и снопы стрел, среди которых виднелись шлемы. Под деревом с трофеями сидели связанные пленники, вид их был удрученным. Я бы ничуть не удивился, если бы узнал, что они были не настоящими, а нанятыми для данного зрелища, — это вполне соответствовало духу времени. За трофеями вновь шествовали пленники и жертвенные животные, а за ними — отряд музыкантов. Замыкали триумфальную процессию повозки с добытым у поверженных государств богатством.

Крики восхищения и приветствия, которыми были встречены сокровища Тигранакерта, заглушили шум барабанов и горнов. Среди прочего добра здесь были сосуды из чистого золота, украшенные драгоценными каменьями чаши, серебряные цепи, резные украшения из слоновой кости, инкрустированные янтарем шкатулки, необыкновенной красоты вазы, короны, скипетры и легендарные произведения искусства, награбленные восточными монархами в греческих колониях. Здесь также можно было увидеть белые деревянные таблички с цифрами, означавшими цену выкупа или продажи в рабство пленников. Невозможно было без восхищения глядеть на куски и рулоны ярко-красного шелка, которые по стоимости значительно превышали равное по весу золото. Из слитков серебра и золота, каждый из которых был величиной с кирпич, можно было выстроить среднего размера храм. Приветствуя все эти сокровища, зрители разразились неистовыми криками, как будто их вдохновлял сам Вакх. Что бы ни говорили о римлянах как о завоевателях, мы всегда испытывали откровенное восхищение всем, что было награблено, наворовано или похищено. Это едва ли не единственная область нашей души, которую никогда не касалось лицемерие.