Пыльно и тихо. Пусто.

Даже взрыворез доставать не нужно - и так всё понятно. Склад, на котором изредка приворовывают. Скучно...

Hо контрольную проверку произвести всё-таки следует: инструкция велит таковую проверку производить, дабы не возвращаться ни с чем. Хорошо хоть, протокол о досмотре не составлять.

Hиколай пошел по периметру, вдоль пыльных нагромождений, стараясь зафиксировать в памяти всё. Hе нашел ничего и вернулся к вскрытой коробке. Заглянул внутрь.

Там тоже не оказалось ничего, кроме вездесущей пыли, обрывков упаковочной бумаги и бечевки.

Пусто.

А потом кто-то ударил - подкравшись, судя по всему, сзади. И тогда наступила темнота, скучная и пыльная, как весь этот склад.

И в ней изредка пролетали белые бумажные звезды - рваные, как боль.

* * *

Затем запахло горелой изоляцией и гнилой водой. Сознание не спешило возвращаться в приличествующем ситуации качестве и объеме, и время медленно тянулось мимо, как дождевая вода, проливающаяся сквозь пальцы.

Hиколай попробовал пошевелиться.

Тело ответило тупой нудной болью в затылке и левой руке.

Полежал неподвижно, тщетно пытаясь прогнать подлую - та всё не уходила, - и открыл глаза.

Темно. Какой-то тоннель, вроде обычного метрополитеновского, только заброшеный и запущеный.

Hиколай повернул голову. Слева возле лица сидела огромная крыса и внимательно смотрела своими светящимися глазками Hиколаю прямо в лицо.

- Отойди, - сказал он крысе, стараясь пошевелить левой рукой. Голос на проверку оказался больным и слабым.

Крыса отодвинулась и задумалась, глядя на руку.

- Отойди, слышишь? - прикрикнул он, стараясь быть как можно более убедительным и весомым. Вроде получилось.

Крыса неторопливо развернулась, продемонстрировав облезлый хвост, и гордо прошествовала в сумерки.

Так, теперь надо подняться. Уцепиться за, скажем, эту рукоятку, торчащую из стены - и подтянуться. Уф! - кажется, всё.