— За это?

Он выпустил на волю своего зверя — тяжелый, с набухшими венами пенис поразительной длины, с раздувшейся до гигантских размеров головкой.

— О Боже! — ахнула она, ощущая пульсацию предвкушения между бедрами, невольную реакцию на поразительное зрелище.

Флинн поспешно скинул брюки и шелковое нижнее белье.

— Помоги мне раздеться, — попросила Фелисия. — Я хочу чувствовать тебя всего.

Поднявшись с постели, она, трепеща, повернулась к нему спиной.

— Скорее, пожалуйста, скорее!

Он распознал дрожь в ее голосе и понял нетерпение, но оценил и старания быть сдержанной и по возможности вежливой. Хотя сам готов был наброситься на нее.

— Пуговички такие маленькие. Прости, я такой неловкий.

Но он достаточно часто упражнялся и поэтому довольно быстро управился с маленькими, обтянутыми тканью пуговичками. Едва платье упало на ковер, как Фелисия тут же избавилась от сорочки и встала перед ним, обнаженная и прекрасная. Ее тело сотрясалось в предвкушении соития, и столь беспомощная потребность вызвала во Флинне странное ощущение участия и сочувствия, так отличавшееся от обычной похоти. Он замер, правда, ненадолго, поскольку давно привык к ночам страсти и почти не отличал одной женщины от другой.

— Давай-ка испробуем для начала постель, — предложил Флинн, обнимая ее за талию и подводя к кровати.

О, это уж слишком… Он намекает на то, что будет и продолжение! Фелисия попыталась успокоиться. Флинн нежно гладил ее по спине, пока дрожь не унялась, исподтишка наблюдая, выжидая, прежде чем поднять ее на руки.

— Прости.

— Ты не виноват. Я просто не очень опытна во всем этом.

— Ты чересчур долго была одна.

— Тебе неприятно?

— Отнюдь, кроме того, у нас впереди вся ночь.

— Вся ночь? — встревожилась она. — Но я не могу.

— Почему?

Флинн не собирался отпускать женщину, не отведав всех ее прелестей сполна.