— Вероятно, мы оба в чем-то новички.

— Ах, как галантно!

Она уже немного освоилась, взяла себя в руки и, раздвинув обе двери, выбрала ту, за которой скрывалось биде. Перед тем как войти, она оглянулась и со счастливой улыбкой призналась:

— Я чувствую себя ужасно взрослой.

Сердце Флинна отчего-то тревожно сжалось. Это воплощение зрелой женственности на поверку оказалось совершенно бесхитростным и в чем-то наивным, а потому необычайно опасным.

— Только не говори, что тебе шестнадцать.

— Хотела бы я снова стать шестнадцатилетней незамужней девчонкой, но увы… Возможно, в ином, более совершенном мире…

— Мне сейчас не до продолжительных дискуссий, — сухо бросил Флинн. — Сколько тебе лет?

— Да ты нервничаешь! — поддразнила она.

Но ему, похоже, было не до веселья.

— Скажи, и покончим с этим.

— Двадцать шесть.

Облегчение его было столь очевидным, что Фелисия весело рассмеялась:

— Да, не хотела бы я пережить такой ужас!

— Тут ты угадала. Мужчин тащили к алтарю за куда меньшие прегрешения!

— Позволь заверить, дорогой Флинн, что в тебе меня интересует только… — она красноречиво опустила глаза на гордое мужское достоинство, — способность выполнять приказ, причем молниеносно. Кстати, мне очень нравится, как я на тебя действую.

— Иди, — проворчал он, ежась под ее взглядом. Да и как найти небрежный ответ, когда тебя буквально раздирает от похоти?!

Едва дверь за ней закрылась, он немедленно призвал на помощь самообладание, напомнив себе, что невинные души, подобные мисс Гринвуд, абсолютно не трогают его. Да, он насладится ею этой ночью, потому что только последний глупец откажется от предлагаемого пира, но светские, умудренные жизнью женщины больше в его стиле. Они по крайней мере знают правила игры.

И с этим разумным заключением он подошел к ванне, пустил воду и направился ко второму туалету. Сегодня Флинн намеревался напиться до такого состояния, чтобы выбросить из головы раздражающее влечение к мисс Гринвуд.